Вернёт ли Солженицын убегающий электорат?

Facebook
ПлохоТак себеСреднеХорошоОтлично - Оцените статью:
Loading ... Loading ...
Просмотров: 37

Почему этого почти уже забытого писателя власти вдруг снова вспомнили и намерены дух умершего сочинителя возвести на гранитный постамент? Явно неспроста.

Все дело в нашем электорате, который после 90-х заностальгировал по СССР. Но продолжал стройными широкими рядами, стройными длинными колоннами шагать по мостовой к урнам и голосовать за существующую власть. И та в свою очередь решила в знак благодарности немного подыграть этой ностальгии. С экранов телевизоров зазвучали обвинения в адрес либералов, что те, дескать, разрушили великую державу. О «Красном проекте» говорили много и часто на всех телеканалах.

Однако кризисы и санкции резко ухудшили сегодняшнее бытие основной массы электората. Тот стал роптать на власть. Ему стало западло маршировать к урнам под ее лозунгом: «Голосуй, работай и сдохни до пенсии!» Стал не ТАК голосовать. И «Красный проект» из подачки власти превратился в соперника в борьбе за голоса электората. Значит, его надо снова закопать. Тут же с экранов полились сюжеты о злодействах НКВД, ГУЛага, КГБ, а героями стали антисоветчики.

Вот и понадобился власти самый авторитетный герой в рядах бывших диссидентов, этот писатель. И словно по заказу подоспело столетие со дня его рождения (11 декабря), которое власти решили отметить по-государственному, с большой помпой устроить в его честь вселенское празднество. МИД РФ в сентябре сообщал, что даже направит в ЮНЕСКО предложение о том, чтобы сделать 2018 год Годом Александра Солженицына. Но что-то пока не срослось с ЮНЕСКО. Не подслащает. Однако, точно в Москве, Санкт-Петербурге и других регионах России пройдут юбилейные торжества с мощной информационной их поддержкой каналами-вещателями. Власти надеются таким напором окончательно похоронить своего конкурента за голоса электората – «Красный проект».

Удастся ли им его закопать? Зададутся ли им эти похороны? Это как себя поведет наш электорат. Будет на всех этих торжествах вслед за патентованными солистами-соловьями стройным хором петь осанну этому писателю. Иль будет в большинстве своем угрюмо молчать. А это решает лишь один фактор: каким остался в памяти россиян образ этого писателя.

Покажем же, каким тот мог запечатлеться. Обычно, когда мы вспоминаем какого-то человека, то в нашем сознании возникают характерные картинки с его участием. Они мелькают перед нами словно кадры из фильма. Здесь таких картинок о нашем писателе будет только две. Одна из военного, а вторая из послевоенного времени прошлого века. (Привести в статье все картинки потребуется куда больше места, чем мы сейчас имеем.)

***

Первая картинка

Блиндаж. Писатель в полевой форме старлея сидит за грубо сколоченным столом. Снаружи слышны разрывы снарядов.

ПИСАТЕЛЬ. Господи! Господи! спаси меня от снарядов и мин. Господи…  (Направление обстрела меняется. Поднимает голову.) А после Берлина начнется новая война. Выжить в двух войнах – это счастье редкостное для пушечного мяса. (Встает.) А я… я мог бы стать Львом Толстым ХХ века. Да-да! (вытаскивает черный ящик из-под снарядов) здесь с десятого класса накопляется мой великий роман. (Берет из ящика тетрадь.) Эта еще не исписана даже на треть. И сгорит в гексогеновом пламени? Нет! надо как можно скорее сбежать в тыл. (Вырывает из тетради чистый лист. Снова садится за стол. Пишет на листке письмо.)

Так, с дружескими приветствиями товарищу в письме я закончил. (Отрывается от листка.) Теперь сразу пройдусь по бездарности нашего командования вместе с самим Усатым… Который также часто грубо ошибается и в области теории. (Записывает. Снова поднимает голову.) Далее намекну, что мы с другом создаем организацию заговорщиков. Для СМЕРШа всякое лыко в строку статьи… А посадят меня ненадолго: или попаду под амнистию после Победы, или освободят союзники. (Складывает исписанный листок треугольником.)

Вторая картинка

Высвечивается прожекторами зона. Крещенские морозы загнали все живое по баракам. Только двое зэков в перетянутых веревкой ватниках шепчутся возле пошивочной мастерской.

ПИСАТЕЛЬ. До меня долетел лагерный свист, что у тебя уже есть план заварухи. На что ты рассчитываешь? На скорый конец советской власти?

БАНДЕРОВЕЦ (отшатывается от него). Ти ни дури, писака! Я немае ниякого плана. Ми тильки пидем пислязавтра до начальника лагеря. И попросимо, щобы вин видпустив наших друзи з карцера. Да разрешив получати посилки. Оце усе. З нами многи пидут. (Склоняется к писателю.) А тоби я кажу, що ми бачив, що ти вчора опять заходив до лейтенанта. Ти ж знаешь, як це бувае… (Хлопает писателя по плечу и уходит, напевая.) Хотья он и ни плотник, а стукати охотник…

ПИСАТЕЛЬ (один). Бандеровец проболтался, что зеки приговорили меня, как подкумка… (Забывает о морозе, снимает шапку-ушанку.) А я лишь делаю вид, что усердно пою в мелодию. Дурю лейтенанта, строчу по мелочам. Я им все объясню! (Дергается в сторону ушедшего бандеровца.) Нет, они не поверят мне, все равно отрубят голову, словно теленку. (Мечется вдоль стены мастерской.) И когда! когда в лагере мне осталось быть всего ничего, как говориться, просидеть на параше… Конечно, заключать чудесное пари с абсурдом на войне можно. Но когда та за окнами парижского кафе…

А Канта посадить бы в лагерь. Каким двум вещам он удивился б там? …где атомная война кажется желанным досрочным освобождением. Да, лишь когда я очутился за колючей проволокой, я осознал, что попал из огня да в полымя. Но до какой крайности предведать тогда я, конечно, не мог. Господи! господи! отведи от меня топор урок. (Надевает шапку.) А ведь я писатель по чувству слова, какого еще не было. У меня в строку не вполз бы «знакомый труп». А коль сгибну, об окаянных днях в России останется одна казацкая правда плагиатора.

(Скрывается в темноту.)

Спустя какое-то время появляется с лейтенантом, курирующим агентурную сеть в лагере.

ПИСАТЕЛЬ. Бандеровцы, власовцы и польские националисты поднимутся послезавтра. Они перебьют охрану и двинутся через казахскую степь к ближайшему аэродрому. Там захватят самолет и улетят за границу Детали их плана восстания – в моем донесении. (Протягивает лист бумаги.) Пока писал руки закоковели. Я только прошу обезопасить меня во время заварухи от расправы бандеровцев. За мной уже топор гуляет…

ЛЕЙТЕНАНТ (раздраженно). Не бзди, Ветров! Я не сдаю своих людей рубиловке. В тот же день я переведу тебя в лазарет. Он в отдельной зоне: отлежишься там пока суд да дело.  (Уходит.)

ПИСАТЕЛЬ. Лейтенант легко купился на мое донесение…. Да, не повезет делегации зеков в походе к лагерной администрации со своим «попросимо». Всех расстреляют автоматчики. Но мой великий роман стоит такой жертвы.

Есть предчувствие, что задуманного кина у властей не получиться.

А ведь этот писатель лез на одну доску с Толстым, с Моцартом. Что его и погубило. Рядом с гениями персонаж сразу стал узнаваем… Но его предтеча, Сальери брал шире: спасал все искусство с печатью геморроя. Настраивал на свой лад правду на земле и выше. Да только правда выше оказалась таким настройщикам не по зубам. Они так и не написали великих симфоний, романов. Не удалось. Как и Ветрову. Перед нами его подделка под классиков, их стиль и пыжка таковым утвердиться. Его великий роман пылится на полках невостребованным. «Колесо» напрочь забуксовало. Октябрь 17-го продолжает видеться лишь в кадрах из совкового (как теперь говорят) кино…

Но оппы скажут, его роману присуждена мировая литературная премия. А что, разве вы не сделали бы Бомбоьери, родись он позже, нобелиатом по музыке?

Полная версия картинок ниже:

Фарс Сальери

Действующие лица

ПИСАТЕЛЬ.

Его ПРИЯТЕЛЬ, правозащитник.

КРИТИК.

ЗАВОТДЕЛЕНИЕМ нейрохирургии.

БАНДЕРОВЕЦ, заключенный в лагере.

ЛЕЙТЕНАТ, куратор агентурной сети в лагере.

Действие происходит в начале нового тысячелетия с перемещениями в военное и послевоенное время прошлого века.

В ПАЛАТЕ

отделения нейрохирургии. Писатель в домашней пижаме возбужденно ходит взад-вперед.

ПИСАТЕЛЬ. Кто сказал, что гений и злодейство – две вещи несовместные? Такое можно высосать только из пальца с маникюром… Однако, слова поэта стали, словно одиннадцатой заповедью Моисея. Но недолго ей осталось еще мутить головы – до публикации моих новых записей. (Останавливается.) О, сколько лет я ждал этого дня. Вот он настал!

В палату врывается его старый приятель в накинутом на плечи белом халате. За ним следует завотделением нейрохирургии.

ПРИЯТЕЛЬ (сходу писателю). О чем, и у кого твои новые записи?

ПИСАТЕЛЬ. Они о моих злодействах.

ПРИЯТЕЛЬ. Я понимаю, когда ты был Ватаровым, но писать доносы на самого себя, ха-ха… Почему ты не показал эти записи мне? (Писатель демонстративно поворачивается к нему спиной. Приятель кзавотелением.) Но как он мог что-то написать и передать? После автокатастрофы у него дрожат руки. А медперсоналу я запретил пускать к нему посетителей.

ЗАВОТДЕЛЕНИЕМ (отводит его к книжному стеллажу). У писателя после травмы префронтальной зоны мозга отказали моральные тормоза… Но не смекалка. У него после автокатастрофы неосмотрительны поступки, речи. Однако, он всегда предусмотрителен со своими надсмотрщиками. Ловко обводит их вокруг пальца. (Открывает картонную коробку из-под печенья, стоящую на полке стеллажа, достает из нее старенький портативный диктофон.) Писатель надиктовал свои тексты.

ПРИЯТЕЛЬ. Но как он магнитофонные кассеты мог передать? Ведь посетителей к нему не пускают.

ЗАВОТДЕЛЕНИЕМ. Я думаю, кассеты он передал учителю литературы. Тот сегодня выписался из больницы. (Поясняет.) Он бывший критик. Но после перестройки удалился преподавать в школу. Писатель часто с ним беседовал. Да, еще этот учитель мне проговорился, что его отец и писатель сидели в одном лагере. Но отца застрелила лагерная охрана в какой-то заварушке.

ПРИЯТЕЛЬ. Нутром чую, их встреча не простое совпадение. Критик зубами вцепится в писательские кассеты. Даже бывший… (К завотделением.) Принесите мне его адрес. (Подходит к писателю.) Эх! какую утиную охоту ты мне сорвал. Вечером я был бы уже на Московском море.

ПИСАТЕЛЬ. Правозащитник, который бьет влет птиц, – гуманист, сомнительный.

ПРИЯТЕЛЬ. А писатель, который ловит и умерщвляет бабочек?

ПИСАТЕЛЬ. Под сочком я вижу не бабочек, а пустоты в моих крылатых композициях.

ПРИЯТЕЛЬ. Я тоже вижу в небе не птиц, а летающих ящериц с вкусным мясом. (Зло сверкает стеклами очков. К завотделением.) Я же сказал принести мне адрес критика. (Тот выходит.)

ПИСАТЕЛЬ (приятелю). Ты б закрыл за ним дверь – с той стороны. И передал бы своим смотрящим, что ваша опека мне порядком надоела.

ПРИЯТЕЛЬ. Да ты просто зарвался. Забыл, кто поднял тебя на писательский Олимп?

ПИСАТЕЛЬ. Что ты сказал, моломон? (Задыхается от ярости.) Вы меня подняли на писательский Олимп?! (Ему начинает казаться, что палату заполняют мужские и женские лики, которых он надеялся уже больше никогда не видеть.) Как же я раньше не замечал, какие вы все носатые… и не сразу поймешь, какого пола? Вы, змеюки злобно шипите, что это вы сделали из меня гения! Вот как вы, диссидентские выскочки занеслись за моей спиной. Да вас до меня даже на Лубянке не каждая собака знала. (Наступает на собеседника.) Сейчас же соберу пресс-конференцию и раздавлю вас всех, как гадину!

ПРИЯТЕЛЬ (не отступает). Ты не тряси бородой перед моими глазами, как Иван Грозный. Не страшно. Мы тоже соберем пресс-конференцию. Мы тоже умеем раздавливать соперников, не хуже Ватарова… (Стоят, набычившись, друг против друга. Через некоторое время правозащитник примирительно.) Ладно, остынем. Нам сейчас только прессы не хватало. Без того мои поиски твоих кассет породят по Москве нездоровые слухи. (Подходит к окну.) Где-то критик сейчас уже в предвкушении сенсации крутит твои записи. В предвкушении сенсации, внимательно их слушает…

В ПРЕФРОНТАЛЬНОЙ ЗОНЕ

Пространство затемняется. Звучит магнитофонная запись.

ГОЛОС ПИСАТЕЛЯ. Все, как заведенные, повторяют: гений и злодейство — две вещи несовместные. Да еще в купе с вовсе ахиней, что рукописи не горят. А подчас от огня их только и спасало право гения на злодейство.

Высвечивается блиндаж. Писатель в полевой форме старлея сидит за грубо сколоченным столом. Снаружи слышны разрывы снарядов.

ПИСАТЕЛЬ. Господи! Господи! спаси меня от снарядов и мин. Господи…  (Направление обстрела меняется. Поднимает голову.) А после Берлина начнется новая война. Выжить в двух войнах – это счастье редкостное для пушечного мяса. (Встает.) А я… я мог бы стать Львом Толстым ХХ века. Да-да! (вытаскивает черный ящик из-под снарядов) здесь с десятого класса накопляется мой великий роман. (Берет из ящика тетрадь.) Эта еще не исписана даже на треть. И сгорит в гексогеновом пламени? Нет! надо как можно скорее сбежать в тыл. (Вырывает из тетради чистый лист. Снова садится за стол. Пишет на листке командирским карандашом письмо.) Так, с дружескими приветствиями товарищу в письме я закончил. (Отрывается от листка.) Теперь сразу пройдусь по бездарности нашего командования вместе с самим Усатым… Который также часто грубо ошибается и в области теории. (Записывает. Снова поднимает голову.) Далее намекну, что мы с другом создаем организацию заговорщиков. Для СМЕРШа всякое лыко в строку статьи… А посадят меня ненадолго: или попаду под амнистию после Победы, или освободят союзники. (Складывает исписанный листок треугольником.)

Затемнение. Блиндаж исчезает. Продолжается звучание магнитофонной записи.

ГОЛОС ПИСАТЕЛЯ. Конечно, заключать чудесное пари с абсурдом на войне можно. Но когда та за окнами парижского кафе… А Канта посадить бы в лагерь. Каким двум вещам он удивился б там? (Смешок, недолгий кашель) …где атомная война кажется желанным досрочным освобождением. Да, лишь когда я очутился за колючей проволокой, я осознал, что попал из огня да в полымя. Но до какой крайности предведать тогда я, конечно, не мог.

Высвечивается прожекторами зона. Крещенские морозы загнали все живое по баракам. Только двое зэков в перетянутых веревкой ватниках шепчутся возле пошивочной мастерской.

ПИСАТЕЛЬ. До меня долетел лагерный свист, что у тебя уже есть план заварухи. На что ты рассчитываешь? На скорый конец советской власти?

БАНДЕРОВЕЦ (отшатывается от него). Ти ни дури, писака! Я немае ниякого плана. Ми тильки пидем пислязавтра до начальника лагеря. И попросимо, щобы вин видпустив наших друзи з карцера. Да разрешив получати посилки. Оце усе. З нами многи пидут. (Склоняется к писателю.) А тоби я кажу, що ми бачив, що ти вчора опять заходив до лейтенанта. Ти ж знаешь, як це бувае… (Хлопает писателя по плечу и уходит, напевая.) Хотья он и ни плотник, а стукати охотник…

ПИСАТЕЛЬ (один). Бандеровец проболтался, что зеки приговорили меня, как подкумка… (Забывает о морозе, снимает шапку-ушанку.) А я лишь делаю вид, что усердно пою в мелодию. Дурю лейтенанта, строчу по мелочам. Я им все объясню! (Дергается в сторону ушедшего бандеровца.) Нет, они не поверят мне, все равно отрубят голову, словно теленку. (Мечется вдоль стены мастерской.) И когда! когда в лагере мне осталось быть всего ничего, как говориться, просидеть на параше… Господи! господи! отведи от меня топор урок. (Надевает шапку.) А ведь я писатель по чувству слова, какого еще не было. У меня в строку не вполз бы «знакомый труп». А коль сгибну, об окаянных днях в России останется одна казацкая правда плагиатора. (Скрывается в темноту.)

Спустя какое-то время появляется с лейтенантом.

ПИСАТЕЛЬ. Бандеровцы, власовцы и польские националисты поднимутся послезавтра. Они перебьют охрану и двинутся через казахскую степь к ближайшему аэродрому. Там захватят самолет и улетят за границу Детали их плана восстания – в моем донесении. (Протягивает лист бумаги.) Пока писал руки закоковели. Я только прошу обезопасить меня во время заварухи от расправы бандеровцев. За мной уже топор гуляет…

ЛЕЙТЕНАНТ (раздраженно). Не бзди, Ватаров! Я не сдаю своих людей рубиловке. В тот же день я переведу тебя в лазарет. Он в отдельной зоне: отлежишься там пока суд да дело. (Расходятся.)

В ПАЛАТЕ

Вечером. На столе стоят бутылка Hennessy Richard и два бокала. Писатель возле книжного стеллажа. В ожидании. Берет с олки книгу.

ПИСАТЕЛЬ. Издание у нас этой поверки алгеброй совести станет добротным преддверьем для публикации моих записей. Все можно исчислить. Да, наука со мной! Возможно, это и к лучшему, что критик не хочет возвращать мне магнитофонные кассеты. Пусть печатает мои записи. Да-да, пусть издает. (Возвращает книгу на полку.) Хотя многое будет зависеть от слова критика. А если он не на моей стороне? Представит в черном цвете мои записи и меня. Тогда надо забрать, кассеты у него. Забрать любыми путями.

Входит критик. Писатель встречает его.

ПИСАТЕЛЬ. Увы, я еще не имею физической возможности пригласить Вас в ресторан. (Подходит к столу. Поднимает бутылку, разливает ее содержимое в бокалы. Жестом руки приглашает критика подойти к столу.) Полагаю, что перед беседой выпить по бокалу хорошего коньяка нам не помешает.

КРИТИК. Я не буду с тобой пить.

ПИСАТЕЛЬ. Вот как… Это из-за отца? Понимаю. Да, не повезло тогда делегации зеков в походе к лагерной администрации со своим «попросимо». Всех расстреляли автоматчики. Лейтенант купился на мое донесение… Но мой роман стоил такой жертвы. (Ставит бутылку на стол.) Догадываюсь, каково было Вам ломать свое представление о гении. Конечно, злодейство злодейству рознь. К примеру, английское убийство, чтобы скрасть плагиат, оправдывать не следует. А вот нашего поэта, что бросил в поле раненного товарища одного, понять надо. Он спасал для России свою великую поэму! Хотя возможно, что это лишь одна из легенд об эксцентричном поэте, Председателе земного шара. Но случаи, что выпали мне – настоящие. Я описал и представил их, как подлинное оспорение поэтической презумпции чистоты гения. Нельзя в доказательство приводить простое отсутствие фактов злодейств гениев. Это случайная статистика. Временная. И я ее прервал!.. Теперь слово за литературным критиком. Что скажете о моих записях?

КРИТИК. Что ж, злодейство в них налицо, а был ли там великий роман?

ПИСАТЕЛЬ. Как был ли?! (Затравленно.) Разве я спас не новое (хватает со стеллажа стопку томов, но не удерживает те. Книги летят на пол.) …зеркало русской революции! Которое никому другому невподым.

КРИТИК (перед книгами на полу). Да, в этом отражении хоть пуговки на шинелях считай. А отошел… Октябрь 17-го снова видишь в кадрах из совкового (как теперь говорят) кино… Но был, был у русской литературы пуговичный бзик. Даже кто… изводился, и как – Полромана отдам за отчетистую пуговицу на платье моих персонажей! (Приседает к упавшим книгам, поднимает один из томов с пола.) А тут в романе таких пуговок, как ни у кого, короб!.. Стало быть, соплеменнички (отдал ты команду), встречайте нового Толстого! Те тоже под магией отчетистой пуговки этот блеф молча проглотили. (Кладет том обратно в кучу. Поднимается, ходит по палате.) Портила тебе кровь лишь поэтическая презумпция чистоты гения. Она, словно Эринии, преследовала, провоцировала тебя, наконец, наслала затмение на разум. Ты полез на одну доску с Моцартом — и рядом с ним персонаж сразу стал узнаваем… Но твой предтеча брал шире: спасал все искусство с печатью геморроя. Настраивал на свой лад правду на земле и выше. (Снова останавливается возле книг на полу.) Да только правда выше оказалась таким настройщикам не по зубам. Они так и не написали великих симфоний, романов. Не удалось. Как и Ватарову. Перед нами его подделка под классиков, их стиль и пыжка таковым утвердиться.

ПИСАТЕЛЬ (скорее себе, чем критику). Но моему роману присуждена мировая литературная премия. Иль Бомбоьери, родись он позже, был бы тоже нобелиатом по музыке? (Отходит к книжному стеллажу, нервно перебирает рукой корешки книг на полке. Про себя.) Таким черным словом к моим записям критик навсегда погубит мое писательское имя. (Рука его задерживается на шкатулке, которая стоит среди книг на полке. Открывает ее крышку, извлекает из нее аптечный пузырек.) Тайный, восточный дар сердобольной медсестрички для рокового случая… Похоже, он настал. (Открывает пузырек.) Словно чувствовал, что пригодящий. (Возвращается к столу, выливает содержимое в свой бокал. Критику.) Да-да, это яд. И мне остается лишь выпить его. (Поднимает бокал.)

КРИТИК. Это плохая шутка… (Невольно делает несколько шагов навстречу, но затем останавливается.)

ПИСАТЕЛЬ. …ты наступил на мое «колесо», книгу.

КРИТИК (скомкано). Извиняюсь… (Наклоняется за той. Писатель быстро меняет свой бокал на стоящий на столе. Критик выпрямляется, кладет том на стол.)

ПИСАТЕЛЬ. Ты не оставил мне выбора… если не вернешь мне мои магнитофонные кассеты. (Подносит бокал ко рту.)

КРИТИК. Стой! …ну что ж, посылай свою злобную ищейку еще раз ко мне за кассетами – я верну их. Хотя не надо никого посылать. Кассеты со мной. (Вытаскивает их из кармана пиджака.) Вот они. (Кладет магнитофонные кассеты на стол.) Знать, судьба мне была, быть настоящим критиком на час… (В волнении невольно хватает со стола бокал с коньяком.)

ПИСАТЕЛЬ. Погоди! Пить… (Но критик залпом осушает содержимое бокала. И выходит.)

ПИСАТЕЛЬ. Видит бог, что я не хотел, чтобы мой визави выпил бокал с отравленным вином. (Не знает, что делать с бокалом в своей руке.)

fioletiviy

Опубликовал: admin | Дата: Дек 15 2018 | Метки: Дискурс |
Вы можете добавить свой комментарий ниже. Вы можете отправить новость в социальные сети.

Комментировать

Допустимый объём комментария: не более 1200 знаков с пробелами

Free WordPress Themes

Последние комментарии

Мы в соцсетях

Поддержать сайт

руб.
Счёт № 41001451132177
Z328083690732
R145935562411 или +79135786207
Карта № 4276 8310 2377 4695 или
Счёт № 40817810931284000016/53
Кошелёк № +79135786207

блиц-поиск

Моя первая Зеркалка

Хотите выжать максимум из вашей зеркальной фотокамеры?
ЗАКАЗАТЬ

Photoshop CS5
от А до Я

Автор этого курса - Евгений Карташов - признанный эксперт Adobe Photoshop. Курс состоит из 2-х дисков и содержит 100 уроков в отличном качестве
ЗАКАЗАТЬ

Photoshop для фотографа
(новая версия)

Как получать прекрасные фотографии даже без дорогой фотокамеры
ЗАКАЗАТЬ

Бюджетная фотостудия или секрет фотовспышек

Как организовать свою портативную фотостудию? Как с минимальными затратами на свет получать фотографии, как в полноценной студии, при этом оставаясь мобильным?
ЗАКАЗАТЬ

Записей на сайте: 35,509 | Комментариев: 21,508

© 2010 - 2020 «Красноярское Время» – информационный портал:
важные политические, экономические и социальные темы, актуальные новости, обзоры, рейтинги, публицистика,
аналитика, версии, исследования, итоги, мнения известных людей, комментарии, видеозаписи, фонограммы.
Автор проекта: Щепин К.В.
При использовании материалов гиперссылка на «Красноярское Время» обязательна! Все права защищены!
Материалы сайта предназначены для лиц 18 лет и старше!

Войти | ManagAdNews
Premium WordPress Themes
Wp Advanced Newspaper WordPress Themes Gabfire