Глобальная война или мировая революция?

Facebook
ПлохоТак себеСреднеХорошоОтлично - Ваше мнение | Оценок: 1, Рейтинг: 5.00/5
Loading ... Loading ...
Просмотров: 0

Воспоминания о будущем

В рамках общей теории систем «холодная война» может интерпретироваться как специфический механизм управления достаточно длительной и устойчивой международной конфликтной ситуацией. Данный феномен стал возможен в условиях такой глобальной структуры международных отношений, где гарантированно функционировали достаточно жесткие правила «большой игры», где были четко обозначены линии, которые нельзя было переступать, где были проложены конфиденциальные средства коммуникаций, позволяющие противникам вести переговоры даже во время самых острых фаз политико-силовых столкновений…

«Но сегодня не так, как вчера…» Главным стимулятором нынешней усиливающейся стратегической неопределенности, растущего онтологического хаоса являются не столько конкурирующие геополитические стратегии, не совокупность того, что раньше называли «общественной надстройкой», не Путин и не Обама, не ЦРУ и не ФСБ, сколько особое явление — «сумма технологий», по выражению С. Лема.

Самое главное и самое опасное (для всех без исключения на нашей планете) состоит в том, что поток этих технологий на самом деле никто и нигде не контролирует: ни академики, ни генералы спецслужб, ни «ответственные» государственные лидеры.

Мы вступили в пограничную зону, которая связывает настоящее с приближающимся будущим — шестым технологическим укладом (ТУ), контуры которого уже начинают угрожающе кое-где просвечивать…

Шестой ТУ — массовое, тотальное, системное, широкомасштабное развитие и применение наукоёмких «высоких технологий». Основу шестого ТУ должны составить биотехнологии и генная инженерия, интеллектуальные информационные сети, сверхпроводники и экологически чистая энергетика, нанотехнологии, мембранные и квантовые технологии, фотоника, микромеханика, термоядерная энергетика. Потенциальный синтез открытий на этих направлениях должен привести в конечном счете к созданию, например, квантового компьютера, искусственного интеллекта. Поэтому и говорят о нано(N)-био(B)-инфо(I)-когно(C): NBIC–конвергенции.

Оптимисты утверждают, что в этой пограничной зоне начинается преддверие «четвертой промышленной революции», главной чертой которой является внедрение настоящих «интеллектуальных машин», которые почти полностью заменят человека в сфере малоквалифицированного и даже среднеквалифицированного труда, в том числе — умственного.

Использование этих «роботов» (некоторых — в форме всё более усложняющегося программного обеспечения) будет сопровождаться резким ростом производительности труда в таких областях, как энергоэффективность, транспорт (например, машины-роботы), здравоохранение, массовое производство на основе внедрения 3D-печати.

При сохранении нынешних темпов технико-экономического развития шестой ТУ, вероятно, более или менее оформится до 2025 года, а в фазу зрелости вступит в 2040-е годы.

Гипотетически, уже с 2020 года, когда в полной мере сформируется группа базисных инноваций шестого ТУ, мировая экономика имеет шанс войти в фазу «затяжного подъема». Далее, с конца 2020-х годов — опять-таки, гипотетически — станет возможным форсированный экономический рост уже на базе нового ТУ.

Тем не менее, реалисты (или «информированные» пессимисты) предупреждают, что рискованно впадать в подобный «технологический идиотизм». Вспомните, говорят они, что ранее при переходе от одного к другому ТУ, в подобных пограничных ситуациях, происходили великие социальные революции, масштабные (общеевропейские или мировые) войны и крупные военные конфликты. Сейчас это может повториться, но с потенциально гораздо более масштабными и печальными последствиями.

Более того, переход к новому технологическому укладу — это не только и не столько смена экономико-технологической парадигмы. Такой переход — это и радикальная трансформация социальных, идеологических, политических структур, а также появление новых моделей социума, более или менее адекватных «сумме новых технологий», и возникновение совершенно новых моделей социально-политических взаимоотношений, и формирование кардинально нового типа личности (необязательно более совершенной) и т.д.

То есть, по сути, именно всё это и есть настоящая, полномасштабная системная революция, растянутая на пятнадцать-двадцать лет. Может быть, и дольше. Если эта будущая революция, куда нынешняя цивилизация уже втягивается, будет эффективно управляться, есть шанс обойтись без глобальной войны. Если нет, то такой войны не избежать.

Так, «Великая депрессия» 1929-1933 гг. положила начало не только переходу к новому технологическому укладу, но и кардинальной смене классического «марксистского» капитализма на модель рузвельтовского «неокапитализма», основанного на резком усилении государственного вмешательства в экономику, форсированном кредитовании миллионов и десятков миллионов потребителей, внедрении механизмов массового производства и массового потребления. Возникла принципиально новая модель социума — «массовое общество» с его одномерным типом программируемого человека и тотально отдрессированным средним классом, совершенно новой формой государственных идеологических систем, воспроизводимых жестко контролируемыми СМИ, новая структура международных отношений. Этот пограничный период вместил в себя кризисные 30-е годы, Вторую мировую войну, зарождение «холодной войны» и завершился в начале 50-х годов.

Суть нынешнего стратегического вызова заключается в следующем. Кто именно, какая держава, какая коалиция стран наиболее эффективно осуществит целенаправленные идеологические, социальные, политические трансформации, чтобы, использовав мейнстрим, результаты шестого ТУ, стать лидером и определять программу глобального развития, возможно, вплоть до конца нынешнего столетия? Успешность перехода к шестому ТУ будет определяться не только и не столько объёмами и масштабами научно-технологических новаций, внедренных в процесс экономического воспроизводства. Ключевым, решающим моментом станет долговременная эффективность реализации системных изменений в формах собственности, производства и потребления, кардинальных преобразований социальных структур, коренных сдвигов в общественном сознании и господствующих политических идеологиях, скорость и качество переструктуризации элит и т.д.

Наступающий переход, безусловно, окажется качественно более сложным и рискованным, чем предыдущие пограничные периоды. Ибо есть масса вопросов, с которыми сталкиваются идеологи и стратеги шестого ТУ и на которые даже самые хитроумные компьютерные программы ответить пока так и не могут.

К примеру, каким образом найти баланс между всё более убыстряющимся потоком научно-технических инноваций шестого ТУ и консервативными, инертными социальными и политическими структурами, большинство из которых уже находятся в состоянии системного кризиса?

Каким образом наиболее безболезненно, оптимально сократить население планеты в два-три (как минимум) раза, поскольку грядущей инновационно-технологической цивилизации не нужно такого количества биомассы в человеческом обличье? Ведь шестой ТУ в принципе не нуждается в массовом потреблении материальных товаров для своего самовоспроизводства и саморазвития, особенно с учетом растущего дефицита природных невозобновляемых ресурсов.

Каким образом кардинально ограничить социально-экономическое и политическое влияние распухшего среднего класса, который был и остается главной движущей силой «неокапитализма», но который совсем не нужен для реалий надвигающегося шестого ТУ — по крайней мере, в таких масштабах?

Каковы должны быть модели взаимодействия между креативным человеческим капиталом, главной движущей силы шестого ТУ, и новой моделью политической элиты, которой пока также нет?

Вот так вот и получается, что «путь наш во мраке». В условиях форсированного роста стратегической неопределенности оптимальных ответов никто не знает. Пограничный период, куда мы, не понимая того, вступили в 2007-2008 годах — этап не только вызревания шестого ТУ, но и время необычайного обострения системных, во многом антагонистических, противоречий современного «капиталистического человечества». То есть, как учил товарищ Мао Цзэдун, это время, крайне благоприятное для действительной мировой революции.

Глобальный рынок труда и капитала

В последние несколько десятилетий стратегическая воля высшего западного истеблишмента и совокупность достижений в научно-технологической сфере привели к созданию единого функционирующего глобального рынка труда и капитала. Как известно, максимально выгодное использование и первого, и второго, независимо от территориальной дислокации, выравнивает их стоимость в разных геоэкономических зонах планеты. Это и есть главная особенность нынешнего глобального рынка.

Отличительной особенностью такого рынка, далее, является то, что поток технологических инноваций не только интегрирует уже существующие источники труда и капитала, но и создает новые.

Современные машины, роботы заменяют различные виды человеческого труда, причем гораздо интенсивнее, чем когда-либо ранее. Воспроизводя себя, эти средства производства одновременно увеличивают объем капитала. Отсюда следует, что экономическое будущее не на стороне тех, кто предоставляет дешевый труд или владеет обычным капиталом, — их неизбежно будет вытеснять автоматизация.

Тогда вроде бы должно повезти третьей группе — тем, кто готов внедрять инновации и создавать новые продукты, услуги и бизнес-модели. Однако при этом спонтанно возникает череда провокационных вопросов. Например, как и каким образом будет формироваться новая рыночная среда, адекватный потребительский спрос на эти инновации и новые продукты, в условиях объективного сужения массового спроса? Если, конечно, вообще предусматривается сохранение рыночных механизмов спроса и предложения, равновесия сил различных социально-экономических агентов.

Гипотетически в будущем шестом ТУ именно творческие, экономико-технологические идеи должны стать реально дефицитным производственным фактором — более дефицитным, чем труд и капитал вместе взятые. Однако кто будет в конечном счете определять перспективность тех или иных идей? Особенно, если традиционные рыночные механизмы оценки товарной креативности (при всех их известных недостатках) к середине XXI века существенно изменятся и станут гораздо более управляемы «нерыночными методами»?

Новый облик капитала

В своей недавно вышедшей книге «Капитал в XXI веке», которая совсем не случайно стала бестселлером во всем мире, Т. Пикетти отмечает, что доля капитала в экономике увеличивается тогда, когда уровень его доходности превышает общий уровень экономического роста. «Углубление капитала», т.е. снижение издержек за счет экономии труда, топлива, сырья и материалов, будет продолжаться и далее, пока роботы, автоматизированные системы, компьютерные сети и различные формы программного обеспечения (как модификации капитала) всё в большей степени станут заменять человеческий труд.

Доля «всего» капитала в национальном доходе достаточно устойчиво росла последние два десятилетия, однако уже в обозримом будущем такая тенденция может оказаться под угрозой из-за появления новых вызовов. Речь идет не о каком-то неожиданном скачке в стоимости труда, а об изменениях внутри самого же капитала. По мере вызревания шестого ТУ всё большую значимость приобретает его особая часть — цифровой капитал.

Как известно, в рыночных условиях дороже всего ценятся самые дефицитные средства производства. Соответственно, в экономической среде, где такой капитал, как программное обеспечение и роботы, можно дешево воспроизводить, предельная его стоимость неизбежно начинает падать. Чем больше добавляется дешевого капитала, тем быстрее снижается стоимость существующего. В отличие, скажем, от традиционных, дорогих или супердорогих заводов, дополнительно вводить многие виды цифрового капитала очень выгодно, потому что это дешево. Программы можно дублировать и распространять практически с нулевыми дополнительными издержками.

Иными словами, цифрового капитала объективно становится много, он, по определению, имеет низкую предельную стоимость и приобретает всё большее значение практически во всех отраслях.

Отсюда неизбежно следует, что в наступающий период наиболее дефицитным и наиболее ценным ресурсом будут становиться цифровые технологии и креативные люди (ядро, важнейший компонент человеческого капитала вообще), которые смогут генерировать передовые идеи и инновации с использованием этих самых цифровых технологий.

Возможности кодифицирования, оцифровки и копирования множества важных товаров, услуг и процессов постоянно расширяются. Цифровые копии как точное воспроизведение оригинала практически не требуют затрат и могут быть мгновенно переданы в любую точку планеты.

Цифровые технологии превращают обычный труд и обычный капитал в товар, поэтому всё большую долю прибыли от идей будут получать те, кто их придумывает, внедряет и развивает.

Тысячи личностей с идеями, а не миллионы инвесторов и десятки миллионов рядовых работников, становятся самым дефицитным ресурсом. Драматический и откровенно страшный, по своим долгосрочным последствиям факт, однако, заключается в том, что по-настоящему креативных людей, даже в развитых обществах, не более 3-4%. Предположим, что все эти несколько процентов «креативщиков» будут сосредоточены только в экономической сфере будущей цивилизации шестого ТУ. А какая судьба ждет остальные 95% некреативных человеческих особей?

Хотя производство становится всё более капиталоёмким, доходы, полученные владельцами капитала как группой, необязательно продолжат расти относительно доли труда. Если новые средства производства создают дешевую замену всё большему количеству видов работ, драматические времена наступают для десятков и сотен миллионов наёмных работников во всем глобальном мире. Но одновременно, по мере того как цифровые технологии станут замещать обычный капитал, неизбежно будут обостряться противоречия и внутри самого класса капиталистов.

Снижение значения труда

В последние несколько десятилетий исторически сложившееся в Америке (как и в остальных странах ОЭСР) соотношение между долями национального дохода, которые приходятся на труд и материальный капитал, меняется не в пользу труда. С начала нового столетия это стало еще более заметным. Например, в США «доля труда в среднем составляла к началу 2011 года 64,3% по сравнению с периодом 1947–2000 годов. За последние 10 лет эта доля еще более упала и достигла самого низкого показателя в третьем квартале 2010 г. — 57,8%».

Та же тенденция распространяется по всему миру. Значительное сокращение доли труда в ВВП отмечается в 42 из 59 исследованных стран, включая Китай, Индию и Мексику. Причем оказывается, что именно прогресс цифровых технологий становится одним из важных предпосылок данного тренда: «Падение относительной цены средств производства, связанных с развитием информационных технологий и компьютерной эры, заставляет компании переходить от труда к капиталу».

Практически в самых разных сферах наиболее экономически эффективным источником «капитала» становятся «умные технологии» в виде гибких, адаптивных машин, роботов, программ, безжалостно заменяющие труд и в развитых, и в развивающихся странах.

Так называемая «реиндустриализация» целого ряда стран ОЭСР, включая США (когда крупные корпорации возвращают реальное производство на американскую землю из Юго-Восточной Азии), обуславливается не тем, что стоимость труда в АТР вдруг возросла до критической и стала невыгодной кампаниям. Производство на автоматизированных и роботизированных предприятиях с минимальным количеством рабочей силы и с близостью к ёмкому американскому рынку оказывается выгоднее, чем использование даже самой дешевой рабочей силы во Вьетнаме или на Филиппинах.

Трагедия среднего класса

Многочисленные данные доказывают, что торгуемые сектора индустриально развитых экономик сами по себе не создают рабочих мест уже на протяжении почти 20 лет. Это означает, что работу сейчас можно найти практически только в огромном неторгуемом секторе, где зарплаты неуклонно снижаются из-за растущей конкуренции работников, вытесненных из торгуемого сектора.

Такие аспекты шестого ТУ, как массовое развитие робототехники, активное использование искусственного интеллекта, 3D-печати и т.д., начинают больно бить не только по относительно неквалифицированным работникам в развивающихся странах, но и по «синим воротничкам» в государствах ОЭСР. «Умные машины», становясь дешевле и совершеннее, всё чаще будут заменять человеческий труд, начиная с относительно структурированных производств (т.е. на заводах и фабриках), и там, где преобладают рутинные операции.

Более того, специальные макроэкономические прогнозные модели доказывают, что аналогичный тренд восторжествует даже в тех странах, где труд стоит недорого. Например, на китайских предприятиях, где более миллиона низкооплачиваемых работников собирают iPhone и iPad, их труд всё активнее заменяется разнообразными и многочисленными роботами. По официальной статистике КНР, количество производственных рабочих мест с 1996 года сократилось на 30 млн., или на 25%, при этом объем промышленного производства возрос на 70%.

Постепенно производство перемещается туда, где находится конечный рынок сбыта. Это позволяет снижать издержки, уменьшать сроки доставки, сокращать затраты на складские помещения и, соответственно, увеличивать прибыль. Соответственно, шестой ТУ в социальном аспекте ударит наиболее существенно именно по многочисленному среднему классу экономически развитых стран. Например, средний класс в тех же Соединенных Штатах традиционно после Второй мировой войны считался «солью земли американской» — он был основным потребителем, на нем держалась американская политическая система, он считался главным хранителем американских ценностей и нравственных норм.

Постепенное «опускание» американского среднего класса началось еще с конца 80-х годов. В политическом плане это наиболее наглядно проявилось в скукоживании когда-то мощного профсоюзного движения США. В экономическом же плане большинство «миддлов» неуклонно скатывается или уже скатилось к уровню «бедных слоев». По данным института Гэллапа, в 2014 году 19% американцев не могли заработать себе на нормальное питание. В настоящее время 75% семей в США живет от зарплаты до зарплаты, не имея лишних денег (почти, как в сегодняшней России). Уже 29% американских семей не могут себе позволить потратиться на высшее образование для своих детей. Средняя кредитная задолженность средней американской семьи из среднего класса выросла за последние 20 лет в четыре раза. Такая семья с детьми (даже с одним ребенком) уже не может прожить на одну зарплату. Американок выталкивает на рынок труда не столько пресловутые эмансипация с феминизацией, сколько жестокая экономическая необходимость.

В Соединенных Штатах принадлежность к среднему классу определяется наличием собственного жилья. Абсолютное большинство американцев привыкло брать «на жизнь» займы под стоимость дома. В результате кризиса 2007-08 годов лопнул пузырь рынка недвижимости с его раздутыми ценами. И американский средний класс в одночасье существенно обеднел — просить наличные займы стало невозможно.

Соответственно, усиливается разрыв между сползающим в перманентный кризис средним классом и «верхними слоями». В 1990 г. заработки топ-менеджеров в США в среднем были в 70 раз выше зарплат других работников. Всего лишь через 15 лет, в 2005 г., они зарабатывали уже в 300 раз больше. С конца 70-х годов у 90% населения США (а это и есть большая часть среднего класса) доходы не выросли, зато у глав корпораций они увеличились в четыре раза.

Хочу еще раз подчеркнуть, что всё это — не проявление злой воли и жадности буржуинов, а вполне объективный, закономерный процесс. Сегодня чем выше рыночная стоимость компании, тем важнее найти самого лучшего менеджера, который её возглавит. В значительной степени рост денежных доходов высшего звена руководителей обусловлен широким использованием информационных технологий, которые расширяют потенциальный охват, масштабы деятельности и возможности мониторинга для лица, принимающего решения, что повышает ценность хорошего топ-менеджера. Прямое управление посредством цифровых технологий делает эффективного менеджера более ценным, чем раньше, когда функции контроля распределялись между большим количеством его подчиненных, каждый из которых следил за определенной, небольшой сферой деятельности.

И то, что происходит сегодня в США, — завтрашний день всего развитого Запада.

Сами же американские эксперты стеснительно пишут, что «обеспечение приемлемого уровня жизни для остальных (имеются в виду те десятки миллионов представителей среднего класса, которые не впишутся в действительность шестого ТУ) и строительство инклюзивной экономики и общества станут самыми актуальными вызовами в ближайшие годы».

Для формирования такой «инклюзивной экономики» необходимо решить прежде всего две основные, нетривиальные долгосрочные проблемы.

Во-первых, средний класс был главным потребляющим компонентом рыночной системы США. Кто его и как может заменить в этой роли?

Во-вторых, этот средний класс являлся или считался своего рода хранителем традиций американской «протестантской этики». «Деморализация» бизнеса и социума в Штатах становится всё заметнее: размывание трудовой этики, рост коррупции, всё более кричащее социально-экономическое неравенство. Растущая тотальная несправедливость становится одной из визитных карточек наступающего шестого ТУ…

Все эти тренды уже влияют на стабильность западного социума и западного правящего класса. Например, это проявляется в растущем отчуждении различных социальных групп и сегментов от официальных государственных учреждений в Соединенных Штатах. Даже самый заслуживающий доверия общественный институт, Верховный суд США, имеет рейтинг доверия, не превышающий 12-13 %.

Чувствует ли американский средний класс свою «историческую» обреченность? Да, на уровне социальных инстинктов такое чувство явно усиливается. Более двух третей (71%) американцев, а это практически весь средний класс, убеждены, что страна идет по неправильному пути. По данным CNN и Opinion Research Corporation, 63% респондентов пессимистически считают, что их дети будут жить хуже родителей.

Межукладные противоречия

Шестой технологический уклад принципиально отличается от всех предыдущих тем, что здесь кардинально снижается значимость труда в системе экономического воспроизводства. Следовательно, по мере вхождения в шестой ТУ объективно будет происходить обострение социально-экономических и социально-политических противоречий и на глобальном, и на национальном уровнях. И не только из-за того, что машины и роботы будут отнимать работу у всё большего и большего количества людей.

Главное заключается в том, что ценностные приоритеты шестого ТУ будут кардинально отличаться от традиционных нравственных норм, которые культивировались в предыдущих укладах, где ценности труда, трудовых навыков, отношение к социальному взаимодействию в процессе труда котировались очень высоко.

Поэтому резко конфронтационное столкновение ключевых социальных, политических и культурных идеалов, ценностей и норм уже в ближайшие десять лет, скорее всего, окажется неизбежным.

И это серьезнейшая и драматическая проблема, поскольку даже в Соединенных Штатах сосуществуют различные социально-экономические уклады. В настоящее время доля производительных сил пятого ТУ составляет в американской экономике от 60% до 65%, четвёртого ТУ — около 20%. И порядка 5-7% уже приходятся на шестой ТУ.

Фактор многоукладности является объективной, «материальной» предпосылкой не только кризисного развития отношений между США и Россией, США и Китаем, но и для разворачивания глобального конфликта, — помимо других политических, стратегических и геополитических соображений.

Доля технологий пятого ТУ в России составляет примерно от 15% до 20%, и сосредоточена в основном в наиболее развитых отраслях, прежде всего в оборонно-промышленном комплексе и в авиакосмической промышленности. Более 50% технологий относится к четвёртому ТУ, а почти треть — и вовсе к третьему. В Китае доля технологий пятого ТУ составляет уже более 30%, четвертого ТУ — чуть больше 40%, и около 3% — это уже шестой ТУ.

Усиление конкуренции в военно-технологической сфере

Ускоренное развитие ряда базисных инноваций шестого ТУ в Соединенных Штатах связано прежде всего со стремлением американского военно-разведывательного комплекса получить такие новые технологические решения, которые могли бы гарантировать достижение решающего превосходства над Россией и Китаем в потенциальном военно-силовом столкновении. Речь идет прежде всего об ускоренном стимулировании НИОКР в двух важнейших сферах: неядерных стратегических наступательных вооружениях и создании глобального ПРО.

В контексте стратегии «глобального баланса сил» это вполне логично: американцы пытаются рационально «заиграть» свои объективные технологические козыри. Но, поскольку об этой логике вашингтонских реалистов» хорошо знают и в Москве и в Пекине, то в противовес выдвигают свои рациональные аргументы, которые направлены на то, чтобы оптимально и различными способами нейтрализовать возможные прорывные инновации ВПК США. Например, нарастить дополнительными технологическими возможностями наступательный ядерный стратегический потенциал (Россия), или еще глубже спрятать под землю свои стратегические средства доставки ядерного оружия (КНР).

Возникает странный и крайне опасный парадокс: прямое столкновение двух или более противоположных рациональных стратегий, при отсутствии общей цели противников на более высоком системном уровне, неминуемо приводит к общему росту стратегической неопределенности и усилению иррациональных мотивов в нарастающем глобальном конфликте.

Необходимость «большой войны» для шестого ТУ

Есть такой афоризм, который, к сожалению, слишком похож на правду, чтобы его игнорировать: «Война — это террор богатых против бедных».

Это достаточно тривиальная истина: на переломных исторических этапах правящие классы очень часто использовали войну как средство для трансформации экономических, социальных и политических структур в свою пользу. Собственно, даже не столько войну, сколько ее последствия, беды и бедствия: эпидемии и болезни, огромные человеческие жертвы, катастрофическую инфляцию и резкое снижение жизненного уровня абсолютного большинства населения, голод, господство уныния, безверия и социального пессимизма.

В таких драматических ситуациях социумы и народы очень часто оказывались максимально растерянными и податливыми в отношении всех планов и проектов, продвигаемых правящими классами. Даже если эти программы в долгосрочной перспективе оказывались катастрофическими и фатальными.

Но для этого прежде всего нужно иметь такие планы и проекты. Однако есть подозрения, что в условиях нынешней практически тотальной интеллектуальной деградации какие-либо конкретные планы по поводу согласования традиционных социальных, политических и идеологических констант с требованиями шестого ТУ вообще отсутствуют.

Когда недавно известного американского экономиста, лауреата Нобелевской премии Роберта Шиллера спросили, как можно выкарабкаться из пучины усложняющихся системных социально-экономических противоречий, он помялся-помялся, а потом фактически назвал всего лишь один, но проверенный в истории способ — войну. Причем главным «позитивным» последствием такой возможной войны он назвал масштабную инфляцию.

Речь идет вот о чем. Для эффективного вхождения в шестой ТУ требуется массовое обесценение всех накоплений среднего класса, которые были сделаны за последние шестьдесят лет. Это фактически приведет к такому максимальному упрощению социума, что даст возможность конструировать необходимые социальные структуры с «чистого листа». Может быть, и поэтому, кстати, американский истеблишмент достаточно равнодушно игнорирует ускоренное накопление конфликтного потенциала внутри своего же среднего класса.

Объективное усиление радикализма

В остроконфликтные переходные периоды, когда слабеют традиционные социальные, экономические, политические, идеологические отношения и институты, когда возрастает стратегическая неопределенность и возникают всё новые признаки надвигающегося онтологического хаоса, важным проявлением глобального системного кризиса становится рост радикализма в мире. Радикализм, экстремизм, терроризм — это не результат некой экзотической патологии каких-то личностей или даже изолированных групп людей, а объективная реакция на систему обостряющихся глобальных и региональных кризисных трендов. По мере усиления таких трендов, связанных с шестым ТУ, будет усиливаться и радикализм в самых разных формах.

Наиболее выпукло такой рост радикализма и экстремизма проявляется в настоящее время на Большом Ближнем Востоке. Это объясняется как минимум тремя основными причинами.

Во-первых, именно Исламский мир в раскладе глобальных центров силы представляет собой наиболее слабое звено. И по уровню силы он существенно уступает США, КНР, ЕС и РФ.

Во-вторых, именно в Исламском мире предельно резко проявляются межукладные и внутриукладные противоречия, именно в этом геополитическом регионе происходит наиболее острая, драматическая конфронтация системных противоречий.

В-третьих, на Большом Ближнем Востоке (ББВ) последние несколько десятилетий идет форсированный процесс аккумуляции личностной и групповой пассионарной и субпассионарной энергетики, присущей для пограничных, революционных периодов.

Но регионом ББВ дело не ограничивается. Идет мощное, подспудное накопление социально-политического радикального потенциала во многих регионах мира. В какой-то степени этот тренд уже вышел на поверхность в специфической форме на выборах в Европарламент весной 2014 года. Другим его проявлением становится усиление глобального антисемитизма.

Глобальный радикализм не только заполняет вакуум политической воли в современной мировой системе, но и всё более интеллектуализируется.

«В поисках Свана», то есть «умного государства»

Сначала тривиальность: в ближайшие 20-30 лет должны произойти и произойдут грандиозные трансформации практически во всех сферах жизни глобального социума, которые кардинально изменят судьбу человечества. Но в каком направлении будут происходить эти изменения — вот здесь уже банальностью не пахнет.

Сразу после окончания Первой мировой войны представители самых разных интеллектуальных течений (в частности, Карл Каутский и Освальд Шпенглер) исходили из того, что продолжение тотальной силовой конфронтации неизбежно: Первая мировая не разрешила основных глобальных противоречий человечества. Тогда же, в начале 20-х годов прошлого века, даже точно называлась дата, когда эта новая война должна будет начаться — 1939 год. Но ведь и Вторая мировая война не разрешила коренного, антагонистического противоречия нынешней, тотально материалистической цивилизации, которая сама, по своей воле, оказалась в самоубийственном историческом тупике.

Мировая революция становится неизбежной именно потому, что в рамках нынешней цивилизации отсутствует какая-либо действительно великая альтернатива. Впрочем, в любом случае от классической дилеммы: «революция сверху» или «революция снизу», — не уйти.

«Революция снизу» будет неизбежно сопровождаться предельным проявлением цунами онтологического хаоса, появлением большого количества конкурирующих контрэлитных групп, претендующих на переформатирование правящего класса в тех или иных странах, резким усилением роли глобального сообщества «полевых командиров», массовым распространением криминального мышления и в конечном счете огромными масштабами кровопролития. Это, безусловно, произойдет, поскольку системный кризис в своей финальной стадии полностью разрушает традиционную, «одряхлевшую государственную структуру». Происходящее сегодня на территории Украины в этом смысле боле чем показательно.

При «революции сверху» кровь также прольется, но в гораздо меньших масштабах, поскольку, по словам классиков, «человеческая кровь — единственная смазка истории».

Однако здесь возникает архисложная задача: если это в принципе возможно, то как превратить некую совокупность государственных институтов, которые привели к системному кризису и поставили данный социум на край системного краха, в «умное государство», способное согласовать вызовы шестого ТУ с необходимыми кардинальными, тотальными изменениями всего общества?

Сформулируем два провокационных вопроса по поводу непростых перспектив «умного государства».

Представим себе 1914 год, сразу после начала мировой войны. Кто в этот момент был «умнее»: могущественная Российская империя, которая переживала мощный патриотический подъем во всех слоях общества, или остатки большевистской партии, которая была практически полностью разгромлена, а её лидеры, казалось, навсегда исчезли в болоте эмиграции?

Через несколько лет на этот вопрос очень внятно ответила сама История.

Большевистская контрэлита, в отличие от абсолютного большинства российского имперского истеблишмента, обладала своим стратегическим проектом, своим «сверхидеалом». Пусть этот проект был наивен, оторван от «реальности», даже фантастичен. Но речь-то о другом: в самом появлении такого антисистемного, креативного «сверхидеала» проявилась некая метафизическая политическая воля. Более того, большевистские харизматические лидеры имели инструментарий — стратегическое, рефлексивное мышление, принципиально антисистемную «картину мира», совершенно новую теорию и идеологию, уникальное, отработанное оргоружие. И этот инструментарий позволил не только дерзнуть, но и реализовать «сверхидеал» в ходе революции.

Большевистская контрэлита имела и достаточно четкую позицию по поводу того, в чем должен состоять новый смысл жизни: личности, классов и социальных групп, народов и наций, всего человечества, — на новом историческом этапе. Более того, в отличие от деградирующей имперской элиты России, этот новый смысл жизни гораздо более гармонично соединял прошлое, настоящее и будущее страны.

А теперь второй провокационный вопрос. Кто «умнее» осенью-2014: Соединенные Штаты, которые возглавили альянс своих западных союзников в борьбе с небольшой группировкой «Исламское государство», или же само это странное, неизвестно откуда появившееся «ИГ»?

Уже ясно, что, вне зависимости от хода военных действий «ИГ» оказалось гораздо эффективнее в идеологической, информационной войне — большинство из полутора миллиардов мусульман прямо или косвенно поддерживают эту группировку. Например, сентябрьский (2014 г.) опрос показал, что 92% жителей Саудовской Аравии поддерживают «ИГ». На стороне ИГ воюют добровольцы из почти 80 стран мира, в том числе и этнические британцы, французы, южноафриканцы, евреи, индусы, курды и т.д. Американские бомбардировки территории, контролируемой ИГ, на самом деле еще больше укрепляют глобальное и региональное влияние «Исламского государства».

Вашингтону не удалось мобилизовать в поддержку своей политики против ИГ массовое общественное мнение даже в развитых западных странах.

Проамериканские режимы в Исламском мире уже парализованы страхом в отношении ИГ. Никто из них не решится послать и вряд ли пошлет наземные войска против ИГ.

Миллионная иракская армия, многочисленные отряды курдской пешмерги продемонстрировали, что не могут одержать военную победу над отрядами ИГ.

Конечно, американцы могут гипотетически нанести временное военное поражение «Исламскому государству», если направят в этот район десятки тысяч своих солдат. Но тогда Пентагон окажется на севере Сирии и Ирака в ситуации «второго Афганистана» и это станет катастрофой для Вашингтона, причем не только региональной, но и глобальной.

Вот так и получается, что террористическое ИГ стратегически оказывается «умнее» Вашингтона в военном плане, политическом отношении, в идеологической сфере и т.д.

Смысл жизни в «эпоху великих перемен»

Одна из ярких примет исторического переходного периода — очень быстрая деградация традиционных «картин мира». Все эти «как бы идеологии» в условиях «бюрократического оцепенения» окончательно теряют куцые остатки своей мобилизационной энергетики. Национализм, коммунизм, социализм, либерализм — всё это стало или становится пустым пшиком для миллиардов людей на планете. Ибо то, что эти квазиидеологии предлагают, как объяснение смысла жизни в нынешних условиях, мало кого убеждает или трогает.

Когда происходит окончательная девальвация базовых ценностей жизни социума, народа и личности, когда вопросы «кто мы? откуда мы пришли? куда мы идем?» прочно висят в кровавом воздухе, это означает, что соответствующие идеологии мертвы. Окончательно и бесповоротно.

Во время кардинальных поворотных периодов в прошлом, когда вызревание новых технологий сопрягалось с определенными усилиями социальных масс, резкой активизацией политической борьбы, ожесточенным столкновением «картин мира» различных классов, появлением принципиально новых «сверхидеалов», новых ценностных систем и идеологических конструкций, — в конечном счете именно проблема смысла жизни становилась ключевой. Другое дело, что тогда чаще всего речь шла не о тотальном, предельном, метафизическом смысле жизни, а о смысле жизни конкретной цивилизации, определенного класса, этногруппы, некоторых стран, определенного типа личности.

При средней продолжительности жизни в 75 лет, средний человек съедает в среднем 3-3,5 тонны мяса. Новым смыслом жизни не может быть поедание семи тонн бифштексов и лангетов за 75 или 150 лет. С другой стороны, квантовое мышление вполне ясно обосновывает и доказывает парадокс, который хорошо знали в прошлом мудрецы и мистики: чем больше человек, наука, человечество познают, тем меньше они знают.

Трагический вызов заключается в том, что «сумма технологий» шестого ТУ вроде бы потенциально создает новые, грандиозные возможности, но совершенно непонятно, кому или чему будут служить эти гипотетические возможности. Если они, конечно, реализуются.

Безусловно, в революционном будущем победит та новая «модель мира», ядром которой станет принципиально новая формула, принципиально новое объяснение смысла жизни человечества, социума, личности, — по крайне мере на ближайшие несколько столетий.

«Советы постороннего»

Что может и должен сделать Кремль, чтобы лучше подготовиться к периоду, когда окончательно станет понятно: «путь наш во мраке»?

Во-первых, в полной мере понять великую, тайную мудрость разработчиков общей теории систем, выраженную в одной простой фразе: «An advice one can give to anybody thinking of the future is get ready to be surprised».

Во-вторых, в стране должна, наконец, появиться стратегическая политическая разведка.

В-третьих, в любом случае, хотим мы того или нет, ключевым компонентом государственной мощи через несколько десятилетий станет креативный человеческий капитал.

Причем талантливые, гениальные личности в социально-политической сфере принесут обществу и «умному государству» в переходный период гораздо большую пользу, чем даже гениальные предприниматели, математики, экономисты и прочие. Значит, нужен национальный банк данных по поводу таких людей и эвристическая модель оптимального взаимодействия с ними.

В-четвертых, нужно использовать опыт Сталина и тщательно обыскать всю страну, чтобы найти хотя бы полторы тысячи талантливых-гениальных людей (в том числе детей и подростков), у которых есть явно выраженные способности принимать эффективные системные решения в кризисных ситуациях.

В-пятых, необходимо создать рефлексивную, верифицируемую, имитационную модель российского социума, чтобы сформировать систему тщательного, беспристрастного, постоянного мониторинга за развитием системы основных противоречий в российском обществе. Ибо, с одной стороны, разного рода ведомственные оценки становятся всё более лукавыми, а с другой, классик неслучайно ведь призывал из другого революционного прошлого: «Знать массы, чувствовать массы, жить в массах…»

В-шестых, необходимо честно исходить из того, что в России нет пока общенациональной консолидирующей стратегической идеологии. Прагматическая идеологическая схема «жить стало лучше, жить стало веселее» очень скоро перестанет работать. Тотальная и пока достаточно эффективная деятельность прокремлевских СМИ будет спасать положение только в течение определенного времени. Потом всё равно надо будет объяснять раскалывающемуся российскому социуму «кто мы? откуда мы? куда мы идем»?

Поэтому еще вчера надо было создать либо непосредственно при президенте РФ, либо при руководителе Администрации президента закрытую междисциплинарную группу по выработке базовых контуров послезавтрашней «идеологической картины мира».

Наконец, в-седьмых, «умному» российскому государству срочно необходимо сформировать особую программу подготовки ситуативных харизматических лидеров. Таких явно не хватает, а ведь они скоро будут крайне нужны.

…Как учил Иосиф Виссарионович Сталин, борьба за мировую революцию и есть борьба против войны.

Шамиль Султанов

Источник: zavtra

Опубликовал: admin | Дата: Ноя 11 2014 | Метки: Перспективы |
Вы можете добавить свой комментарий ниже. Вы можете отправить новость в социальные сети.

Комментировать

Допустимый объём комментария: не более 1200 знаков с пробелами

mugen 2d fighting games

Мы в соцсетях

Поддержать сайт

руб.
Счёт № 41001451132177
Z328083690732
R145935562411 или +79135786207
Карта № 4276 8310 2377 4695 или
Счёт № 40817810931284000016/53
Кошелёк № +79135786207

блиц-поиск

Моя первая Зеркалка

Хотите выжать максимум из вашей зеркальной фотокамеры?
ЗАКАЗАТЬ

Супер Cinema 4D

Самой лучшей программой по работе с 3d считается Cinema 4d. Первый полноценный обучающий курс по Cinema 4D на русском языке.
ЗАКАЗАТЬ

Photoshop CS5
от А до Я

Автор этого курса - Евгений Карташов - признанный эксперт Adobe Photoshop. Курс состоит из 2-х дисков и содержит 100 уроков в отличном качестве
ЗАКАЗАТЬ

Photoshop для фотографа
(новая версия)

Как получать прекрасные фотографии даже без дорогой фотокамеры
ЗАКАЗАТЬ

Бюджетная фотостудия или секрет фотовспышек

Как организовать свою портативную фотостудию? Как с минимальными затратами на свет получать фотографии, как в полноценной студии, при этом оставаясь мобильным?
ЗАКАЗАТЬ

Записей на сайте: 24,600 | Комментариев: 14,728

© 2010 - 2016 «Красноярское Время» – информационный портал:
важные политические, экономические и социальные темы, актуальные новости, обзоры, рейтинги, публицистика,
аналитика, версии, исследования, итоги, мнения известных людей, комментарии, видеозаписи, фонограммы.
Автор проекта: Щепин К.В., контактный тел. +7 913 578 6207
При использовании материалов гиперссылка на «Красноярское Время» обязательна! Все права защищены!
Материалы сайта предназначены для лиц 18 лет и старше!

Войти | ManagAdNews Wp Advanced Newspaper WordPress Themes Designed by Gabfire themes
Free WordPress Theme
Wp Advanced Newspaper WordPress Themes Gabfire